Госпожа Избирком
(очерк об А. Шубиной)
Занятая девушка бежит мне на встречу. В одной руке телефон, в другой портфель. На девушке сарафан и вряд ли кто-нибудь примет ее за чиновника, скорее – владелицу успешной галереи. На бегу машет портфелем, пытается что-то сказать глазами, отвлеклась на миг от трубки, чтобы сказать мне:
- Садись.

Коридор и коньяк
Все спрашивают: действительно ли тебя положили в коридоре? Я киваю. А что тут такого? Чем я лучше, скажем, простого гражданина моей страны. Положили и положили, потом переложили.

Сегодня, например, ночью страшная духота, но дома с ней можно справиться, в больнице никак. Каждую ночь приходила жара, мешала спать. Лежать мокрым очень неприятно, особенно, когда горячей воды в больнице как бы не существует. Ее не было и никого из врачей это не волновало. Не нравится – двери открыты, идите умирайте под горячей струей дома. Но однажды устав от холодной воды, три пацана из одиннадцатой палаты решили отметить вечер субботы. Двое ждали операции, а третий был с перерезанным горлом, после операции, значит. Купили по три бутылки коньяка на брата. К одиннадцати часам полностью убрались. Пить в больнице глупое занятие, особенно, когда у тебя перерезано горло. Врачи подоспели к полуночи, взяли кровь, а утром медсестра сказала, заглядывая в одиннадцатую палату: «Вы еще здесь? Собирайте вещи и уходите. Не уйдете, я вызову охрану и милицию». Больные думали, что шутка. Один к полудню все еще не держался на ногах, а парень (35 лет ему) с перерезанным горлом пошел на перевязку. Врач развел руками и пошел за милицией, буркнув: «В поликлинике долечитесь». Зато мы поняли, как быстро выписаться из больницы. Бутылка коньяка стала нашим символом свободы.

Комната Насти
(рассказ)
Я не сделала ничего хорошего в жизни, не сделал ничего плохого. Я прожила восемнадцать счастливых лет, с любящими родителями, хорошими и близким друзьями, у меня был молодой человек… наверное.

Русская девушка
К 8 марта

Думаю и настраиваю себя. За столом надо выглядеть бодрой, веселой и нескучной, как все остальные. Наша семья – одно большое стихийное бедствие. Всем интересно, что происходит вокруг, но ни папа, ни мама, ни Митя, про дедушку говорить – время тратить, не поинтересуются, что внутри них самих. Чтобы понять окружающих, нужно разобраться в себе, заговорить с собой. Я не могу, как они. Мне интересно, кто я, на что я способна, что я могу сделать. И в кого я такая?

Мы
Когда говорят, что петербуржцы постоянно говорят всем «здравствуйте» и «спасибо» - чистая правда. Я легко различаю настоящих ленинградцев и приехавших. Скажешь человеку «спасибо» по пустяку, так он удивится, - значит приезжий. Скажем, придерживаешь дверь на входе, если человек сзади тебя идет без удивления – значит наш, а, если не понимает, с чего это ты за ним «ухаживаешь», - приезжий.

 Я каждый день хожу в магазин и говорю «спасибо», на меня смотрят, как на идиота. В редких магазинах работают петербуржцы, а ведь ничего зазорного нет в работе в магазине. Работа, как работа. Я люблю, когда в магазинах наши люди. В них нет озлобленности, усталости, они не смотрят на тебя зло и не сдвигают брови, если не подошел какой-нибудь товар. Приезжий норовит все продать, не прилагая никакого труда. (Тут я не беру всяких китайцев, вьетнамцев, узбеков и так далее, которые готовы тебя облизать за кроссовки «Абибас» за 500 рублей.) Приезжий хочет все и сразу. Именно для приезжих в Петербурге открываются дорогие магазины, «чайные ложки», модные кафе и клубы. Приезжие покупают у приезжих. Настоящие петербуржцы интересуется другим. Конечно, ленинградец не живет одними музеями, у нас есть своя культура – рюмочные, зоопарк и даже район для экстремальных развлечений – Купчино. Петербуржцу не нужны дорогие автомобили, потому что он любит город и ходит пешком. Петербуржцу не нужна дорогая одежда, потому что он передвигается в грязном общественном транспорте. Петербуржцу не нужны клубы, потому что лучше гостиной, бутылки водки и умных разговоров ничего нет, в клубах же не поговоришь. Петербуржец презирает приехавших, потому что они варвары. Петербуржцам не надо бизнес-центров и башни, которая превратит депрессивный районы в очаг цивилизации, потому что Петербург – дожди и меланхолиях. Петербуржец счастлив именно от своего несчастия. Петербуржец живет в городе, который построен на болоте. Петербуржец не в состоянии радоваться земному, он постоянно летает в небесах, общаясь через гадалку Моню с Петром Великим. Петербуржец – это в хорошем смысле слово диагноз, и нас, петербуржцев, очень мало, поэтому мы горды и непобедимы.